После краха семейного бизнеса, которым управляли два брата, возник спор о возмещении ущерба на сумму более 300 тыс. евро. Один из братьев был директором компании и владел 60% акций, а наш клиент владел 40% акций и работал заместителем директора по коммерческим вопросам. Компания вела два направления деятельности — строительство и общественное питание: директор занимался строительством, клиент — сетью кафе. Обанкротившаяся компания утверждала, что столь активное участие в деятельности означало, что клиент фактически был вторым, лишь формально не названным руководителем компании, и на этом основании требовала с него около 340 тыс. евро.
Защиту мы сосредоточили на разграничении активного работника и фактического (de facto) руководителя — в судебной практике последний статус применяется лишь к тому, кто постоянно и самостоятельно принимает стратегические решения, значимые для всей компании, а не просто организует повседневную деятельность вверенного ему подразделения. Должностная инструкция клиента подтверждала обратное: возложенные на него функции — организация работы подразделения, контроль его финансов, сотрудничество с партнёрами — были функциями работника, а не руководителя, и сам он подчинялся директору. Ни учёт доходов, ни их внесение в кассу компании, ни передача личного имущества в пользование компании не доказывали, что клиент самостоятельно, без ведома директора, заключал договоры компании или принимал значимые для неё решения.
Суд первой инстанции не признал клиента фактическим руководителем, а Апелляционный суд Литвы, заново оценив этот вопрос, с этим согласился. В связи с этим суд отклонил и часть требования на сумму более 30 тыс. евро, связанную с имуществом, не переданным администратору банкротства, — эта обязанность осталась за формальным директором.
Остальная ответственность оценивалась на ином основании — как ответственность бывшего акционера. Суд первой инстанции возложил на клиента около 260 тыс. евро субсидиарной ответственности за несвоевременное инициирование дела о банкротстве, плюс ещё около 45 тыс. евро по отдельному требованию — в общей сложности более 300 тыс. евро. Апелляционной жалобой мы доказали, что клиент не может отвечать по долгам, образовавшимся уже после того, как он в 2015 году вышел из состава акционеров компании, — лицо нельзя заставить отвечать за решения, принятые другими позднее.
Результат: апелляционный суд уменьшил ответственность клиента за несвоевременное инициирование банкротства примерно с 260 тыс. евро до более чем 70 тыс. евро. Вместе с оставшимся требованием примерно на 45 тыс. евро окончательная взысканная сумма составила около 120 тыс. евро — почти на 190 тыс. евро меньше, чем в решении суда первой инстанции.
Дело напоминает, что само по себе активное участие в семейном бизнесе или деятельности компании не делает лицо фактическим руководителем — определяющим является то, кто в действительности принимал стратегические решения. Чёткая граница обязанностей и ответственности между членами семьи может стать решающей, когда бизнес терпит крах.
